Автор Тема: С просторов рунета.  (Прочитано 3728 раз)

.

  • Ветеран
  • *****
  • Сообщений: 2165
  • Репутация: +87/-30
Re: С просторов рунета.
« Ответ #15 : 13 Ноябрь 2016, 19:23:30 »
Давненько это было. В те времена, когда народ получил свободу выбора, где им сажать картошку, и москвичи рванули скупать по дешевке брошенные дома в деревнях Тверской, Рязанской, Калужской и других ближних областях.

Купили и мы домик в Тверской губернии. На машину денег не осталось,поэтому добираться приходилось ЖД транспортом. В основном электричками.Ох, что творилось на вокзалах! Не знаю, как сейчас, давно не был.Ну вот, суббота. Ленинградский вокзал. Народу в ожидании электрички 11.40 на Тверь как комаров на болоте. Огородники, рыбаки, байдарочники,студенты, бомжи, мама не горюй! Мне до Твери, там пересадка и дальше. Затарился я капитально. Велосипед, рюкзак и собака. Не болонка. Дог.
Стою я и грустно размышляю, как буду со всем этим хозяйством пробиваться в вагон. А ведь еще и посидеть хочется. Ехать-то три с лишним часа только до Твери.
Смотрю, рядом молодая симпатичная мамаша с двумя детьми лет примерно пяти и семи, с чемоданами. Явно не москвичка. Потому что глаза у нее заклинило в распахнутом положении навсегда от впечатлений.
Детки трескают мороженое, а мамаша, чувствую, терзается той же мыслью, что и я. Как сесть с этим табором? Ну, я и подкатил к ней с предложением объединить усилия. Я, говорю, возьму рюкзак и мальчика вашего, сяду, место займу, а потом мы с вами уже затащим все остальное. Сказано -сделано. Сели мы удачно. Занял я крайнее «купе».
Народу битком, но желающих нас потеснить, особо нет, ввиду лежащей в проходе догини Даши без намордника. Коммуникабельные дети за «погладить собаку» быстренько выложили, что едут они в Калашниково (часа полтора от Твери в сторону Питера) к бабушке. Едут из Тюмени, где их доблестный папка продолжает повышать благосостояние семьи добычей нефти и подтянется позже. Ну и зашибись! Мне еще дальше этого Калашникова, значит, в Твери будем действовать по отработанной схеме. Уже хорошо.
Девочка, младшенькая, по странному совпадению тоже Даша, захотела писать. Мама ей - потерпи. А чего терпеть? Лучше не будет. Идите,говорю, на перрон, и не стесняйтесь. Здесь сейчас как на передовой.Сходили они удачно, возвращаются. Минуты три до отправления осталось.Слышу - рев. Даша споткнулась и уронила сандалик между перроном ивагоном. Мама говорит - наплевать. А Даша сопли по щекам размазывает:новенькие сандалики, только купили! Ну, ее можно понять. Выскочила маманя посмотреть, нельзя ли как нибудь сандалик достать, тут-то двери и закрылись.
Я в окошко вижу проплывающее мимо изумленное лицо. До-о-олго помнить буду.Про стоп-кран я даже не думал. Какой смысл? Пока доберешься до него,пока народу объяснишь, - руки оторвут.
Едем. Прокачиваю в мозге варианты. Сойти где-нибудь? А смысл? Сойти и вернуться? И чего? Сдать детей и багаж ментам? Вариант. Но сколько из меня менты душу будут вынимать? И через сколько мама с детьми встретятся? Еще бы знать, что в голове у этой курицы. Так, про эту ворону без вещей, денег и документов, которая осталась на перроне в Москве, вообще не думать! Сама пусть выпутывается! Доехать до Твери и оставить детей там? Хорошая мысль. Но где Тверь, там и Калашниково. Я знаю пункт их назначения. И она знает, что я знаю. Если у нее в голове не совсем труха - определится. Решено! Едем до Калашниково!
Так! Теперь дети. Даша орет. Это нормально. Надо бы их как-то различить,а то откликаются обе. Значит, собака останется Дашей, а эта будет Дарьей. Очень хорошо! Публика окружающая косится и шушукается. Насрать на публику! А вот парнишка, Коля, мне не нравится. Очень спокойный какой-то. Не ревет, не требует повернуть поезд. Не суетится. Смотрит мне в глаза и говорит: "Дядя! Вы ведь нас не бросите?" О, Боже! Чуть слезу из меня не вышиб.
Много хорошего я про этого пацана про себя потом сказал. Такой сибирский мужичок. Семь лет. Успокоил сестру. Без сюсюканья. Сказал: хватит реветь, та и притихла. Да, серьезно в этой семье поставлен вопрос непререкаемости мужского авторитета. Накормил всех нас, четверых, булочками, напоил минералкой. Достал из кармана сумки билеты, документы, деньги, отложенные видимо на дорогу от основной суммы, отдал это все мне и уж окончательно расслабился.
Один раз за всю дорогу я чуть было не смалодушничал. Идет по вагону милицейский патруль. И смотрю, бабка ряда через три от нас тормозит их и начинает чего-то втирать. На нас косятся. Ну и ладно, думаю. Значит, судьба. А Коля это дело просек и говорит: я в милицию не хочу. Так. Ваши документы! Вот наши документы. Куда следуем? В Калашниково. Это ваши дети? Мент, ты же видишь, что это не мои дети. Я их сопровождаю. А вот нам гражданка сказала, что у них мать отстала от электрички. Да нет, мать их (иху мать!) нас провожала. (Хорошо, что я не стал дергаться и орать, когда электричка тронулась). Сама осталась в Москве. Будет позже.
Ты чего хочешь-то, мент? С вами пройти? Хорошо. Тогда вот бери велосипед, рюкзак, два чемодана, собаку, девочку (не дай Бог разбудишь) и пошли. А сам про себя вспоминаю, есть у нас в УК уже статья о кинднеппинге или нет еще? И тут Коля говорит: "Дядя Андрей, я писать хочу!" Это произвело на ментов впечатление. Почесали они тыквы и свалили.
Повел я мальца в тамбур. Чего ж, говорю, ты дяденек милиционеров не любишь? А от них, говорит, пахнет всегда плохо - водкой и носками.
Так. Тверь. Конечная. Чемодан раз, мамина сумка, Даша, чемодан два, Дарья, велосипед, рюкзак, Коля замыкающим. Е-мое! Дарья в одном сандалике. Нехорошо по чужим вещам лазить, а что делать? Коля, ищем обувку. Нашли. Люди добрыи-и-и-и! Сами мы не местныи-и-и-и! Помогитя, кто чем моге-е-ет! А именно - перебраться на другой перрон, где электричка на Бологое. Ну, людьми добрыми наше отечество не оскудеет.
Лишь бы чемоданы не стырили. Но я не представляю, кто тут может бегать быстрее Даши. С чемоданом. Помогли нам три солдата - срочника. Мы отблагодарились сигаретами и пивом. Все довольны. Ура! Едем дальше!!!
Калашниково. Хорошо, что мы озаботились сесть в первый вагон. Так! Коля, вперед! Тормози локомотив, что б нам сгрузиться успеть. Ну, до чего толковый пацан! Дарья, мамина сумка, велосипед, рюкзак, чемодан раз, чемодан два, Даша последней, у нее, если отстанет, телефон и адрес на медальоне выбит, а в обиду она себя не даст. Все!!! Коля! Отпускай
паровоз!
Сели на травке. Чувствую, устали все. Я и сам бы прилег и задремал.Часов шесть уже в дороге. А сколько они еще от своей Тюмени ехали? Так! Не ныть! Я капитан этого непотопляемого судна. Коля - боцман. Дарья будет штурманом. Даша - лоцманом. Понюхает Дарьину ножку и приведет наспрямо к бабушке. Всем молчать! Капитан думать будет.
А чего думать? Два варианта. Сидеть и ждать маму-ворону. Раз. И попробовать найти бабку. Два. А как? Двинуться со всем скарбом и спрашивать у каждого, не живут ли внуки в Тюмени? Не такое уж и большое это Калашниково. Тыщь пять населения. За неделю управимся.
Так! Экипаж, слушай мою команду! Боцман пойдет и найдет мне кусок мела, известки, или на худой конец кирпича. Штурман завязывает лоцману бантики на всех местах. Лоцман это терпит и бдительно охраняет такелаж. Капитан уходит в разведку.
Через пятнадцать минут я знал, где живет бабушка. А так же с кем, какую держит скотину, что сегодня с утра топила баню, а Пашке ейному на прошлой неделе набили рожу. И правильно.
Вечером, когда мы сидели в летней кухне и уплетали клубнику с молоком, прижимая к груди сандалик появилась мама-ворона. От нее за версту пахло валидолом, корвалолом и настойкой валерианы.
Потом она сказала, что нисколечко не волновалась. Почему-то сразу решила, что я порядочный человек, детей никуда не сдам и довезу их до Калашниково. И заплакала один раз всего только. Когда, подъезжая к Калашниково, увидела огромную надпись во весь перрон кирпичом по асфальту: "МАМА!!! МЫ УШЛИ ИСКАТЬ БАБУШКУ!!!"

Nikki

  • Ветеран
  • *****
  • Сообщений: 2058
  • Репутация: +69/-22
  • Пол: Женский
Re: С просторов рунета.
« Ответ #16 : 14 Ноябрь 2016, 00:28:34 »
Классный рассказ)

АленаDD

  • Ветеран
  • *****
  • Сообщений: 5464
  • Репутация: +82/-5
  • Пол: Женский
  • Если перестаем делать глупости,значит состарились
Re: С просторов рунета.
« Ответ #17 : 14 Ноябрь 2016, 13:42:45 »
И мне понравился. Умеют же люди писать.


.

  • Ветеран
  • *****
  • Сообщений: 2165
  • Репутация: +87/-30
Re: С просторов рунета.
« Ответ #18 : 14 Ноябрь 2016, 17:55:55 »
О неизвестной дуэли между русской собакой и немецкой овчаркой


Эта история произошла в годы войны. О ней рассказал мне Александр Исаков, который никогда не сможет забыть своё военное детство.
С крутого склона хорошо было видно, как развернулись самолёты над Доном и строем пошли над его гладью вверх по течению. Резче взревели моторы, а за ними посыпались какие-то чурки. Потом — взрывы, взрывы и ещё раз взрывы. Столбами поднималась донская вода, прибрежный ил и песок, обломки машин. Бомбы взрывались всё ближе и ближе к хутору. Мы побежали с Джульбарсом под гору. Туда, где вой и взрывы, огонь и чёрный дым.
У самого дома меня подхватили на руки наши солдаты.
— В укрытие! — кричали они, и я показал им дорогу в подвал.
Там неожиданно заорал: «Где мой Джульбарс?» И не успели солдаты опомниться, выскочил во двор. «Джульбарс, Джульбарс!», — кричал чал я во всё горло. Но кто меня мог слышать в этом кромешном вое и грохоте?
Бомба взорвалась где-то рядом с нашим домом. Кто-то или что-то невидимое швырнуло меня в дальний угол двора, в кучу навоза-сырца. Оттуда я и увидел своего друга. Он сидел на задних лапах на плоской крыше веранды, провожал взглядом каждый пикирующий самолёт. И выл.
Мне не слышно было, но я видел, что он выл. Поблизости взорвалась ещё одна бомба.
Джульбарса как ветром сдуло с крыши. Я подбежал к нему. Но он уже стоял на ногах и слизывал кровь с раны. Осколок вырвал на лапе кусочек кожи с мясом. Это держалось на чём-то, свисало к земле. К нам подбежал солдат. Вместе с ним мы и затащили Джульбарса в подвал.
Дуэль русской собаки и немецкого пса
—Закиров! Окажите собаке помощь, — обратился он к кому-то из своих товарищей.
Поднялся такой молодой, молодой солдат. Чёрные, чёрные у него глаза. Узкие. Грустные. Молча подошёл к нам и осмотрел рану, приказал держать собаку. Достал из мешка хрустящий пакет. Обработал рану йодом. Вздрогнул всем телом Джульбарс, внимательно, изучающе посмотрел на «доктора». И — ни звука. А солдат подумал и снова полез в мешок. Достал оттуда маленькие, блестящие ножницы. Обрезал ими густую, длинную шерсть вокруг раны. Опять посмотрел на сложенный на мешке нехитрый медицинский инструмент:
— Шить надо. А шить нету, — развёл он руками.
Потом решительно продел пальцы в кольца ножниц и отрезал кусочек моего Джульбарса. Не он, а я застонал от боли.
— Зарастёт, как на собаке, — ответил доктор на мой тяжёлый вздох и стал забинтовывать рану.
Дуэль русской собаки и немецкого пса
После небольшого затишья опять донёсся нарастающий гул. Двери подвала были закрыты, мы слышали, как развернулись самолёты над Доном. Опять завыли бомбы. Джульбарс насторожился и вдруг прыгнул на меня своим мощным телом. Лежал, пока не отгремели все взрывы. А когда повторялся вой бомб, он снова прикрывал меня от осколков, тех самых раскаленных железок, которые во время взрыва так больно рвут живое тело.
— Умный у тебя пёс, — сказал один солдат и одновременно погладил по голове и меня, и Джульбарса.
А говорят, что у животных никакого мышления. Чем же тогда объяснить удивительно умные их поступки? Закончилась бомбёжка. Солдаты садами ушли к Дону.
А к вечеру, наконец, вся наша семья собралась дома. Каждый по-своему и в разных местах встретил первый день войны на Верхнем Дону. Но не до рассказов было. Каждый оставался один на один с одной и той же тревогой: «Что будет завтра?»
Дуэль русской собаки и немецкого пса
Фашисты пришли — «зелёные пауки»
На следующий день в хутор пришли «зелёные пауки». Кто-то из мальчишек, моих друзей, прилепил такое прозвище фашистам с автоматами. Выгнали нас «пауки» из родных домов. Остановились мы в пятнадцати километрах от Дона. В небольшом хуторке, укрывшемся от ветров в одной из живописных балок донской степи. Там, на молочной ферме, в пустых коровниках и телячьих клетках мы и нашли своё новое место жительства.
Нам досталась самая дальняя от дверей, самая большая клетка. Долго мы жили в этом углу телятника.
Джульбарс за клеткой облюбовал себе место. Он днями лежал там — никому не мешал, никого не тревожил. В этом сарае коротали дни ещё несколько семей. И никто не замечал, когда он выходил на улицу. Поздно вечером уйдёт и чуть свет вернётся на место.
— Почему он днём не выходит? — спросил я однажды своего старшего брата. Он пожал плечами и предложил:
—Давай мы его вытащим во двор.
— И не пытайтесь, — вмешалась в разговор бабушка.
— Почему?
— Не пойдёт!
— Ну почему? — добивался я ответа.
— Там немцы, — сказала бабушка.
— Ну и что?
— А то, что они из винтовки по нём стреляли. Лаял он на них как на самых заклятых врагов. Выстрелили да не попали. Напротив коза за кол была привязана, так пуля в неё угодила… Съели немцы козу, а она доилась. Чем теперь Анна своих близнецов кормить будет, ума не приложу. Своё молоко у неё от горя пересохло.
Бабушка хотела ещё что-то сказать, но за клеткой ни с того ни с сего за рычал Джульбарс. Мы все, как по команде, повернули головы. Наш любимец стоял за штакетной решёткой клетки, широко расставив ноги и навострив уши в сторону дверей сарая.
—Замолчи! Ляг! — приказал я Джульбарсу, всем телом подаваясь вперёд, к дверям.
— Пойди, посмотри кто там, — обратилась ко мне бабушка.
Я побежал по проходу между клеток. В тамбуре никого не было. А вторые двери я не стал открывать. Вернулся назад и, глядя на Джульбарса, сказал:
— Он сам не знает, на кого рычит.
Джульбарс бросил взгляд на меня и (ещё чего не хватало!) залаял. Открылись двери, и в сарай вошли два фашиста и полицай.
«Знать, они на улице были, — мелькнуло у меня в голове. — Знать, их и там учуял мой Джульбарс».
Дуэль русской собаки и немецкого пса
В следующую секунду я перевалился через решётку и сдавил руками обе челюсти рассвирепевшего пса.
— Встать! — заорал полицай, где-то на середине сарая.
Все хуторяне встали в своих клетках.
Полицай показывал пальцем и повторял одно и то же: «Ты, ты, ты…». Он отобрал десять женщин, и немцы погнали их на работу — картошку на кухне чистить, здание комендатуры мазать и белить.
Я отпустил Джульбарса. Он снова залаял на только что закрывшиеся двери сарая. Полаял и замолчал. Молчали и люди в клетках. Какая-то особая воцарилась в них тишина. Тревожная, зловещая. Нарушил её наш сосед:
— За этого кобеля нам головы поотрывают.
— Это они могут, — неожиданно поддержала соседа наша бабушка и добавила: — Мы люди советские.
— Были советские, — прогундосил сосед, и по всему его широкому лицу расплылась, как масло по бумаге, кислая, противная улыбка.
— Ну, если так, — сощурила глаза бабушка, — тебе бояться нечего. Голова останется нетронутой. А кобеля мы пристроим в другом месте.
Бабушка наклонилась ко мне и стала успокаивать:
— Знаю я хорошее местечко на ферме. За яслями в полуразваленной конюшне будет он жить. Там и затишек, и крыша над головой.
Джульбарс опять зарычал и рванулся к дверям.
— Молчи, не надо! — просил я его.
Раскрылись двери и снова в сарай вошли немцы.
Дуэль русской собаки и немецкого пса
Четверо. Двое с большущими кинокамерами, а задний — с огромной овчаркой на поводке. Вошли с бойким разговором, смехом, выразительными жестами. Остановились у одной из клеток. Начали снимать её обитателей. Теперь я знаю, для чего они это делали. В своих фашистских кинотеатрах показывали документальные фильмы. Вот, мол, куда мы советский народ загнали!
Дуэль русской собаки и немецкого псаНемцы всё ближе подходили к нашей клетке — самой многолюдной. Кроме мамы, тёти и бабушки — восьмеро в ней детей. Сидим. Притаились зверятами. Подходят ближе.
Поднимаясь с места, самый меньший из нас кричит, мешая слова с визгливым плачем:
— Вот придёт папка, привезёт мне ружьё.
Мать протянула к нему руки, да так и застыла в этой позе. Потому что наш малыш сделал шаг вперёд, навстречу к подошедшему к клетке немцу. Тот достал из кармана конфету, сделал знак немцам с кинокамерами и протянул руку через борт решётки.
— На! Кушайт! — сказал он малышу.
А тот стоял и глядел исподлобья на тёмные стекляшки объективов, взявших его на прицел.
— На! Кушайт! — повторил фашист. Но теперь уж пропала на его лице улыбка. В третий раз он не попросил, а рыкнул:
— Нна! — и что-то зло, лающе добавил на своём языке.
Рванулась с места бабушка. На коленях приблизилась к внуку. Подталкивала его вперёд, приговаривая:
— Да бери ты эту конфету, пускай снимают. Тешатся.
Она хотела она разрядить обстановку, но сделала хуже. Внук разревелся, а за клеткой зарычал, залаял Джульбарс. Зарычала и немецкая овчарка.
Русский пёс перегрыз горло Жану
Фашист положил конфету в карман, вместо неё в руке появился пистолет. Немец направился между клеток туда, где лежал пёс. Перевалился и я через решётку клетки. Обнял его, прижался к немцу трясущимся телом. Жду. Вот он — фашист! Уставился на нас не моргающими глазами. Что-то мне говорит, а я не понимаю.
Тогда он позвал кого-то из своей шайки. Подошёл ещё один немец. Коротко посовещались, и тот, подошедший, на чистейшем русском языке сказал:
— Собаку веди во двор!
Я — ни с места. Немец навёл на нас дуло пистолета и засмеялся, а мать наклонилась к нам и сквозь слёзы просит:
— Веди, сыночек. Надо. Веди.
Мать бросила мне старый порванный женский чулок. Он и раньше поводком служил для Джульбарса, когда я с ним ходил к маленькой речушке, что текла по камышам под косогором недалеко от фермы.
Повёл я Джульбарса во двор. За мной немцы с овчаркой, а за ними все люди из клеток выходят.
На огороженном коровьем базу мне указали место, где я должен сто ять с Джульбарсом. Людей тоже немцы расставили полукругом позади нас. Двое фашистов с кинокамерами забрались на козлы. Стояли эти под мостки у недомазанной стены коровника. Не успели доярки и телятницы привести в порядок свою ферму. Рядом с козлами засох большой замес белой глины с соломой. Даже в одном из вёдер гор кой застыла глина напоминание о незаконченной мирной работе. Торчали на стенах рёбра дранки и куски полуобрушенной старой обмазки.
Против меня и Джульбарса стоял немец с овчаркой. Она изо всех сил натягивала поводок. Хозяин еле удерживал её, успокаивал, повторяя: «Жан, Жан!»
Красив был тот Жан. Стройный, подтянутый, уши торчат, и такие живые, вырази тельные глаза.
Ко мне направился тот немец, что по-русски говорить умеет. Метрах в пяти остановился и сказал:
— Отвяжи собаку и убирайся прочь.
Дуэль русской собаки и немецкого псаИ тут я догадался, что будет дальше. Немцы стравят собак и заснимут победу своей черноспиной овчарки.
Развязал я чулок на толстой шее Джульбарса. Густая, длинная на ней шерсть. Не добраться овчарке до горла. Погладил я друга, попросил сидеть, а сам побежал к тесному полукругу своих земляков. Прижался к матери, взял её за руку.
Джульбарс сидел на задних лапах, расставив передние и как-то неестественно выпятив вперёд мощную грудь, украшенную треугольником белой шерсти. Почти таким же, как у гималайского медведя. Он не рычал, не лаял. Но, присмотревшись, я заметил, как приподнималась и опускалась узкая полоска шерсти на загривке и подрагивал хвост, полукольцом лежавший на земле.
Джульбарс поглядывал то на меня, то на рвущуюся на поводке немецкую овчарку. Мне казалось, что он что-то обдумывал, что он всё понимал, знал, какой предстоит ему вынести бой.
Отпустил немец овчарку. Вытянувшись в струнку, она неслась к Джульбарсу, а он лишь приподнялся, напрягся всем своим телом. Готов был к стремительному прыжку. И он прыгнул. Только не на овчарку, а чуть в сторону, перед самой её пастью. В то же мгновение развернулся и прыгнул, теперь на спину пробегающего мимо врага. Но не точным был удар его клыков. Острые зубы скользнули по гладкому лбу овчарки, сошлись, аж клацнули. Дальше невозможно было ничего понять.
Куски шерсти, извивающихся ног, голов и хвостов. С минуту длилась такая неразбериха. А потом как по команде Джульбарс и овчарка отскочили в разные стороны, прижались животами к земле, уставились друг на друга налитыми кровью глазами.
Оба тяжело дышали. Раздувались у них бока. По свисающему языку овчарки стекала окрашенная в кровь слюна. У Джульбарса отвисало правое ухо и с его кончика быстро, быстро одна за другой падали на землю красные капли.
Передышка длилась недолго. На этот раз пошли в наступление с рычанием. Что там у них случилось? Немцы замерли. Овчарка крутила головой, упиралась передними ногами, а Джульбарс сдавал назад и тащил её за собой. Наконец я понял, что во время очередной схватки один из обоюдных ударов достался в пасть. Джульбарсу или повезло, или расчёт у него был такой, но обе его челюсти сжали нижнюю челюсть овчарки вместе с языком. Овчарка клонилась на бок. Пробовала дёрнуть головой назад, но это причиняло ей боль, она продолжала уступать. Джульбарс оттаскивал её всё дальше и дальше к забору коровьего база.
Немцам не понравилось это. Неподходящим был кадр для гитлеровской кинохроники. Один из них выхватил из кобуры пистолет и широко зашагал к собакам. Вслед ему что-то кричали немцы-кинооператоры.
Я тоже закричал:
— Это нечестно!
Мать прикрыла мне рот ладонью и прижала мою голову к себе.
Немец ускорил шаг, а потом побежал и с ходу, как футболист по мячу, ударил Джульбарса в бок носком сапога. Этого было достаточно, чтобы на какое-то мгновение вывести из строя Джульбарса, а овчарке освободиться от его хватки и самой перейти в атаку.
Теперь уже она трепала медвежью шкуру Джульбарса, крепко вцепившись в за гривок. Немец вернулся на своё место удалился из кадра, махнул рукой тем, что сидели на козлах, снимайте, мол, теперь наша берет.
Но не тут-то было! Джульбарс, собрав всю свою злость и силу, вырвался из пасти овчарки. После мы удивлялись его мужеству, когда обрабатывали рану креолином. Это лекарство нашла где-то на ферме наша вездесущая бабушка. Стиснутые зубы овчарки, словно ножом разрезали шею Джульбарса, когда он делал свой последний решительный рывок. Считай, сам себе разорвал загривок.
Но другого выхода у него не было. Он вырвался и упал на бок. На какую-то долю секунды голова его оказалась под горлом овчарки. Молниеносный захват зубами, и враг с перекушенным горлом захрипел у ног победителя.
Но победителю надо было спасаться, и он метнулся к людям, а за ними через дыру в заборе выскочил на выгон и понёсся вниз, к речушке, в густые заросли камыша. Немцы, убежавшие на выгон стрелять по Джульбарсу, больше не вернулись.
Долго не расходились люди, поглядывали на вытянувшуюся на земле овчарку, о чем-то перешёптывались. Запомнилась отчётливая фраза бабушки: «То и Гитлеру будет!»
Смерть Тихоновны
Недели две Джульбарс не появлялся на ферме. Но встречались мы с ним ежедневно. Я сам к речушке бегал, то с матерью туда ходили. Мы никогда не звали его из камышей. Он видел или слышал, когда мы спускались по косогору от фермы. Не успевали подойти к берегу, а он уже бросался к нам из густых зарослей, весело лаял и лизал нам руки.
Мы заново смазывали его раны креолином. Подыскивали слова потеплей. Хотелось хлебца дать ему или косточку. Но откуда такое счастье?! Доставал я из-за пазухи сэкономленную лепёшку из гнилого проса. Мать, взглянув на этот мой жалкий подарок, закрывала лицо руками и плакала.
Сегодня мне есть чем её успокоить:
— Не надо, ма! Скоро мы вернёмся домой, и опять у нас будет чемодан конфет и сколько угодно хлеба.
Мать не отрывала рук от лица. А я тормошил ее и продолжал:
— Ты же видела вчера вечером, как горело небо там, над Доном, над нашим хутором, слышала, какой гул доносился оттуда. Сама говорила, что это наши «катюши» по фашистам лупят.
Мать показала из-под ладоней заплаканные, и в то же время смеющиеся глаза.
— Да не лупят я говорила, бьют.
Я хотел ответить: «Ну и пусть бьют. Какая разница?»
Но тут что-то насторожило Джульбарса. Он резко приподнял голову, навострил уши. Мы осмотрелись. Кругом никого, ничего не слышно. Но Джульбарс напряжённо вслушивался, наклоняя голову то в одну, то в другую сторону.
Наконец и мы услышали гул самолёта. Летел он от Дона с передовой. За ним и второй вынырнул из-за горизонта. Расстояние между ними уменьшалось с каждой минутой.
— Ма, — закричал я, — да это же наш самолёт фашиста догоняет!
И только проговорил я, смотрим, передний, немецкий самолёт клюнул носом над нами, с грохотом вспыхнул и пошёл на снижение. Совсем недалеко, за степным холмом, раздался взрыв. И услышали мы, как задрожала под нами земля. Наш маленький юркий самолёт развернулся, перевалился с боку на бок, помахал нам краснозвёздными крыльями и помчался на восток, за Дон.
Я обнял своего Джульбарса и кричу ему, задыхаясь от радости:
— Видишь, как наши лупят… глянул на мать и прошептал, — бьют фашистов!
Но день нашего освобождения наступит ещё не скоро. Надо было пережить осень и начало зимы.
Как-то в один из хмурых октябрьских дней мы вернулись с сестрой на ферму из хутора. Ходили мы там по дворам с полотняными торбами. Местные жители не покидали своих домов, и потому у них была возможность поделиться кое-чем из продуктов, чтобы поддержать хотя бы моих меньших братьев и сестёр.
Принесли мы большущую тыкву, две столовые свеклы и несколько пышек из настоящей муки. Подошли к своей клетке, готовы были поделиться своей радостью. И застыли на месте. На середине клетки, вытянувшись во всю длину лежал Джульбарс, а бабушка водила по его спине ершистым пучком проволоки.
Мы успокоились, когда поняли, что бабушка снимала с Джульбарса пух. Он как раз линял, менял свою летнюю шубу на зимнюю.
— Ну что рты пораскрыли? — улыбнулась нам бабушка, смотрите, какой длинный наборный пух! Всем вам к зиме носки вывяжу. Я уже и веретено приготовила.
И она показала выструганную ею самою конусную палочку с отверстием в конце. Наши бабушки! Их уже нет среди нас. Многих нет. И никто их в бронзе не отлил, а надо бы! Их трудолюбие, завидная стойкость перед любыми невзгодами, смелость, изобретательность спасли тысячи, сотни тысяч ребят, попавших в военный ад.
Помню, моя бабушка и бабушка другой семьи совещались в нашей клетке:
— А может быть, всё-таки сходим домой, — говорила одна.
— Путь не близкий, — отвечала другая. А идти надо. Там и зерно, и картошка остались, чем-то же надо кормить внучат. Вон их сколько, желторотиков. И зима на носу.
Дуэль русской собаки и немецкого пса
У хутора блиндаж на блиндаже, пушка на пушке, а гитлеровцев — колом не провернёшь. Не пускают нашего брата за передовую. Бабам гранаты под ноги бросают. И ржут как лошади. Тихоновну, подружку нашу, так-то и убили.

.

  • Ветеран
  • *****
  • Сообщений: 2165
  • Репутация: +87/-30
Re: С просторов рунета.
« Ответ #19 : 14 Ноябрь 2016, 17:56:17 »

Помню, рассказывала бабушка, как всё это случилось. Возвращались женщины на ферму. Позади — осиротевший хуторок, впереди — передовые части немцев. В руках и на плечах у женщин — драгоценные узелки и оклунки.
— Неужто отнимут и нонче? — застонала одна казачка. — Околеть бы им хоть на час, пока мы пройдём. Совсем бы им околеть, кобелям бездворным.
Проходили мимо артиллерийского расчёта. Каждая мышца сжалась в упругий комок. И вот, снова окрик, как выстрел:
— Хальт!
Подошли двое: один рыжий широкоскулый, другой с выхоленным лицом. Глянули на него женщины, и затеплилась в сердцах надежда: «Такой молодой. Неужели и он зверь?».
Но молодой, красивый, словно бичом хлестнул:
— Ррассыпайт прродукт!
Женщины окаменели.
— Высыпайт! — заорал он.
Стали высыпать в кучку осторожно, жалеючи каждую крошку пищи.
— Не так! — офицер подскочил к одной из женщин, вырвал у неё узелок, широко вокруг рассеял содержимое, остервенело стал топтаться по клубням картошки, по кусочкам драгоценной соли, по кусочкам заплесневевших сухарей.
А потом им приказали идти. И они пошли, тяжело, неохотно, словно еще на что-то надеялись. Офицер вырвал у рыжего из-за по яса гранату с длинной деревянной ручкой. Женщины отходили все дальше.
Офицер размахнул я, но раздумал, не бросил. Может, побоялся шального осколка, подождал ещё немного. И вот закувыркалось в воздухе полено, таящее в себе смерть, полетело вдогонку людям. Одна из женщин (та самая Тихоновна) шла далеко позади своих попутчиц, и граната взорвалась у нее под ногами.
Джульбарс спасает бабушек
После этого случая люди перестали проведывать свои дома. Притаились. По тянулись холодные и голодные дни в телячьих клетках.
Бабушки продолжали разговор:
— Там, у хутора, балка лесная есть. Одна вершина почти в улицу упирается, а другая далеко в степь уходит. Может, по ней проберёмся ночью? Пойдём. Была, не была.
Вечером бабушки покинули ферму. Сначала бодро шагали по степному раздолью. Где по дороге, а где напрямик, по целине, по краю оврага или по полю, которое в зиму осталось невспаханным. Стемнело. И сразу стали увеличиваться и приобретать уродливые формы встречные кусты, отдельные деревца, кучи старой соломы. И всё это вроде бы двигалось, готовилось к нападению.
Жутко бабушкам. Какое-то время шли молча, настороженно. И вдруг одна из них вскрикнула:
— Ой! Кто это?
— Авaв! — ответило им.
— Да ведь это же наш Джульбарсик, — пропела радостно другая.
Позвала к себе, приласкала, удивленно спросила:
— Да как же ты шёл за нами, что не слышно, не видно тебя было?
Джульбарс знал, как идти! Пока было видно, держался от ходоков за харчами на внушительном расстоянии. Боялся, что прогонят его назад, на ферму. А когда стемнеет, наверняка не прогонят, примут в свою компанию, в помощники возьмут. Расчёт оправдался. Бабушки настолько обрадовались его появлению, что даже лепёшку просяную дали.
Теперь Джульбарс убегал далеко вперёд, разведывал путь. О малейшей опасности он дал бы знать. Но родная ночная степь пока не грозила бедой. Джульбарс поджидал своих попутчиков, подзывал их своим «авав». Привыкли глаза к тем ноте, и старушки шли смелее. Теперь они хорошо ориентировались в степи. Вскоре различили в ночи насыпь у знакомого пруда. Это уже земля родного колхоза. До дома ровно пять километров. Можно прибавить шагу на радостях.
Но тут их остановил Джульбарс. Забежав вперед, он не позвал их лаем, а вернулся и ткнулся мордой в ноги своей хозяйки.
— Ты что? Ты почему меня не пускаешь? — шептала бабушка, пыталась шагнуть вперед, но Джульбарс преградил путь.
— Глянь! Там огонёк! — протянула руку вперед подруга нашей бабушки.
— Да ведь это немцы! А я тебе что говорю. Это из блиндажа светится.
Рассказывали, что тут у них по обеим сторонам пруда целая батарея стоит. Да вон и пушки. Видишь?
— Вижу.
Бабушки растерялись. Здесь не пройдешь. Слишком открытое место. Ореховским бугром прозвали этот уголок донской земли казаки из хутора Демидовского. Всего какой-нибудь километр пройти, а там начнутся балки, лощинки.
Куда-то в сторонку побежал Джульбарс. Ждать пришлось недолго. Вернулся и, слабо скуля, позвал присмиревших бабушек за собой. Прошли метров сто, и оказались у поля подсолнечника. Здесь оно начиналось, а кончалось где-то внизу, под Ореховским бугром. Бабушки обошли поле и продолжили свой поход по другой его стороне, под прикрытием густых, высоких стеб*ей с корзинками. По пути они сломали по одной такой корзинке. Шли, лузгали крупные, полные семечки, хвалили их и ругали войну. Какой урожай пропадает! Добрые руки вырастили его, а злые убирать не дают.
Джульбарс зубами держит гада за холку
Вернулась наша бабушка на ферму перед рассветом на второй день. Устало присела в уголок клетки и расплакалась. Плакала и улыбалась, черным передником вытирала глаза. На наши вопросы отвечала загадочным покачиванием руки у рта: мол, тихо. Случилось такое, о чем не расскажешь громко. Вся её маленькая сухонькая фигурка в свете тусклой коптилки, сделанной из гильзы противотанкового ружья, выражала и страх, и муку пережитого, и затаённую гордость. Наконец, она тихо сказала:
— Убивал меня немец. За Ленина убивал. Посмотрела она в наши остановившиеся глаза и продолжила:
— Лежу на чердаке, ноченьки жду. Под головой мешок с просом. Рядом другие оклунки то с солью, то с мукой. Холодно. А спать хочется, глаза слипаются. Слышу сквозь дремоту — кто-то на потолок поднимается. Я — шасть за медогонку. Притаилась. Жду. Потоптался ктото рядом со мною, притих. Потом — бабах! Аж в ушах закололо. И снова трясь! «Да в кого ж ты, бандюга, стреляешь?» — думаю. Не наших ли ребятушек на той стороне Дона высматриваешь и сничтожаешь?». Выглянула я из-за медогонки. Гляжу, лежит, каин, посвистывает, целится в дыру под крышей. В станину целится. «Эх, стукнуть бы тебя, фитиля длинноногого». Сама не знаю, как у меня в руках топорик оказался. Им я соль из ящика припрятанного выдалбливала. И только это я надумала подобраться к нему, а он в это время приподнялся. Закурить захотелось антихристу. И тут он увидел меня. Плечо не успела я спрятать за медогонку. Как заорёт он что-то по-своему, а потом по-нашему: «Руки вверх! Выходи!»
Выхожу и говорю ему, как ни в чём не бывало: «В кого стреляешь?». А он глазищи вытаращил испрашивает: «Ты что здесь делай?». Показываю мешок с просом: «Вот набрала внучатам». «Иди», — говорит и направляет свою пушку в сторону дыры под крышей. Смотрю туда, за Дон. Вся станица отсюда, как на ладони видна.
— Парк смотри, — приказывает немец, — Ленин видишь? Памятник? Из чего он сделан?
— Из гипса.
— А почему я стреляй, а он стоит?
— Это же Ленин! Соображаешь ты, дурья твоя башка?
Глянул фашист на меня волчищем лютым, и показалось мне, будто зубами клацнул:
— Ты коммунист? — ткнул он меня пальцем в грудь и еще злей прошептал: — Шволочь!
— Сам ты дерьмо последнее, — говорю я, а у самой всё тело трусится. Не страх меня трясёт злость. Я бы ему всё сказала. Не дал.
— Иди! — кричит.
Спустились мы с чердака. Вывел он меня во двор, поставил за домом под грушею, отошёл метров на десять и целится прямо в лицо. Выстрелил раз, другой. А я стою, прошу его: «Не убивай. Мне умереть не страшно. Надо зерно отнести детишкам. Не убивай, слышишь?». А он улыбается и всё стреляет мимо. Издевается тварь. Ещё раз успел выстрелить. Пуля свистнула где-то у шеи, и усыхала я, как шевельнулся конец моего платка. В ту же секунду немец неловко раскинул руки, задрал их вверх. Брякнулось оземь оружие.
Фашист с криком сглотнул воздух и с вытаращенными глазами стал тихо опускаться, а на спине у него — Джульбарс. Зубами держит гада за холку. Упал немец, лежит ничком, и пена у рта.
Джульбарс ко мне подбежал, трётся о ноги. Иду я поближе к этому немцу мёртвому (а может, его обморок с ног свалил) и говорю ему, распроклятому: «А жидкий ты на расплату, гад. Памятник... Ленина... ему расстрелять захотелось. Не выйдет. Это ты и всё ваше отродье в русской земле сгниёте, а мы будем вечно жить!».
Бабушка благополучно добралась до нашей фермы и принесла продукты.
С неделю пировала наша семья. Варили кашу из зёрен пшеницы, ели пышки из проса толчёного, картошкой баловались. И молочко было. Корову мы с собой в эвакуацию забрали. Она то нас и выручала, когда совсем нечего было есть.
Как погиб Джульбарс
Давно это было, но никогда не забыть мне такую картину. Бабушка с ведром идёт за сарай. Мы, восемь «гавриков», следом. Бабушка садится доить корову, а мы ждём. Сопим простуженными носами, но все равно улавливаем вкусный запах парного молока. У каждого из нас в руках банка из под итальянских консервов. Держим банки за отогнутые кверху крышки, и, чтобы заглушить голодное свое нетерпение, разглядываем на этих крышках причудливые надписи и удивительно красивый рисунок. С каждой банки глядела на нас, как живая, зелёная пучеглазая лягушка.
Бабушка устало поднимается с приземистого ящика, что служил ей вместо стульчика, и разливает прямо из ведра нецеженое тёплое молоко в наши кружки-банки. Пьём, глаза позажмурили. Выпьем, а бабушка снова наливает и «наряд» тем временем нам даёт:
— Там, в буераке, я травы накосила. Надо переносить да положить корове на ночь. И начнёт сокрушаться:
— Скоро зима. Сена нету. Пропадёт худоба.
А зарезать такую кормилицу — всё равно что себя жизни лишить. Опустошали мы банки и почему-то только тогда замечали Джульбарса. Глядим на него виновато, а он отворачивается, отводит умные свои глаза в сторону. Будто не нам, а ему стыдно, что мы с такой жадностью «выдули» по две банки молока и забыли ему оставить. Спешим искупить вину, в несколько голосов просим бабушку:
— Хоть немножечко. Хоть капельку дай Джульбарсику молока.
Бабушка останавливается. Смотрит грустными глазами в ведро и, наверное, думает: «До войны я ему не капельку, а целый кувшин отдала бы».
И всё же она поворачивается к нам. Мы бежим к ней со своими банками, она решительно льёт молоко в одну из наших чуть ли не через край. В ведре остаётся не больше пол-литра. Это старшим на завтрак.
Картина такая повторялась изо дня в день, потому что корову доили утром и вечером. Но наступил день, когда всё это кончилось. Бабушка пошла доить корову, мы и Джульбарс побежали за ней. Только она села на свой маленький ящик, как из-за угла сарая вышел длинный, длинный немец с котелком, приблизился к нам и тоже стал ждать молоко. Бабушка вдруг встаёт и говорит:
— Кончилось у коровы молоко. — И показывает немцу пустое ведро.
А он взял бабушку своей лапищей за плечо и оттолкнул в сторону. Сел на стульчик и давай доить. Молоко упругими струйками звонко забило о дно котелка. Стоим мы с открытыми ртами и ничего поделать не можем. Глянула на нас бабушка залитыми слезой глазами, порывисто рванулась с места и к немцу:
— А ну хватит, ирод! Видишь, сколько ртов стоит!
А немец доит себе и не слушает.
— Хватит! — кричит бабушка и в то же мгновение размахивается ведром и бьёт им фрица по голове.
Вскочил он, как ошпаренный. Увидели мы, что Джульбарс приподнялся, напрягся, приглушённо зарычал. Но немец не обратил на него внимания, схватил бабушкину руку выше запястья и сжал так сильно, что она вскрикнула. Завернул он ей руку за спину и толкнул вперед. Куда-то хотел вести.
Джульбарс бросился на выручку. Не успели мы и глазом моргнуть, как он своей медвежьей пастью схватил немца ниже пояса.
Сначала под разорванными штанами показалось что-то белое, а потом залилось красным. Заорал фашист не своим голосом, а Джульбарс ещё раз тяпнул его за ногу.
И тут загремели выстрелы. Один, другой, третий. Джульбарс, верный наш друг и защитник, взвизгнул тоненьким голоском и, не поднимаясь на ноги, развернулся, пополз к нам. Еще одна пуля догнала его уже у наших ног. Джульбарс приподнял голову, глянул на нас потухающими глазами, и большая медвежья умная его голова глухо ударилась о подмёрзшую землю.
Автор: Полина Ефимова

.

  • Ветеран
  • *****
  • Сообщений: 2165
  • Репутация: +87/-30
Re: С просторов рунета.
« Ответ #20 : 24 Ноябрь 2016, 20:57:12 »
«ТЫ ПОДАРИЛ СТАРУШКЕ НЕМНОГО СЧАСТЬЯ»




– Я приехал по адресу и посигналил. Прождав несколько минут, я просигналил снова. Так как это должен был быть мой последний рейс, я подумал о том, чтобы уехать, но вместо этого припарковал машину, подошел к двери и постучал... «Минуточку», – ответил хрупкий, пожилой женский голос. И я услышал, как что-то потащили по полу.

После долгой паузы дверь открылась. Передо мной стояла маленькая женщина лет 90. Она была одета в ситцевое платье и шляпу с вуалью, как будто из фильмов 1940-х годов. Рядом с ней был небольшой чемодан. Квартира выглядела так, будто никто не жил в ней в течение многих лет. Вся мебель была покрыта простынями. Не было ни часов на стенах, ни безделушек или посуды на полках. В углу стоял картонный ящик, наполненный фотографиями и стеклянной посудой.
«Вы не помогли бы мне отнести сумку в машину?» – попросила она. Я отнес чемодан в машину, а затем вернулся, чтобы помочь женщине. Она взяла меня за руку и мы медленно пошли в сторону автомобиля.
Она продолжала благодарить меня за мою доброту. «Это ничего», – сказал ей я, – «Я просто стараюсь относиться к моим пассажирам так, как хочу, чтобы относились к моей матери».
«Какой хороший мальчик», – с улыбкой произнесла она. Мы сели в машину, она продиктовала адрес, а затем спросила: «Не могли бы вы поехать через центр города?».
«Это не самый короткий путь», – ответил я.
«О, я не возражаю», – сказала она. – «Я не спешу. Я отправляюсь в хоспис».
Я посмотрел в зеркало заднего вида. Её глаза блестели. «Моя семья давно уехала», – продолжала она тихим голосом. – «Врач говорит, что мне осталось не очень долго».
Я спокойно протянул руку и выключил счетчик.
«Каким маршрутом вы хотели бы поехать?», – спросил я.
В течение следующих двух часов мы ехали через город. Она показала мне здание, где она когда-то работала лифтером. Мы проехали через район, где она и её муж жили, когда были молодоженами. Она показала мне мебельный склад, который когда-то был танцевальным залом, где она занималась ещё маленькой девочкой.
Иногда она просила меня притормозить перед конкретным зданием или переулком и сидела, уставившись в темноту, ничего не говоря. Потом она вдруг сказала: «Я устала, пожалуй, поедем сейчас».
Мы ехали в молчании по адресу, который она дала мне. Это было низкое здание, что-то вроде маленького санатория, с подъездным путём вдоль портика.
Два санитара подошли к машине, как только мы подъехали. Они бережно помогли ей выйти. Должно быть, её ждали. Я открыл багажник и внёс маленький чемодан в дверь. Женщина уже сидела в инвалидной коляске.
«Сколько я вам должна?» – спросила она, достав сумочку.
«Нисколько», – сказал я.
«Вы же должны зарабатывать на жизнь», – ответила она.
«Есть и другие пассажиры», – ответил я.
Почти не задумываясь, я наклонился и обнял её. Она крепко обняла меня в ответ.
«Ты подарил старушке немного счастья», – сказала она. – «Благодарю тебя».
Я сжал её руку, а затем ушел... За моей спиной дверь закрылась, это был звук закрытия еще одной книги жизни...
Я не брал больше пассажиров на обратном пути. Я ехал, куда глаза глядят, погруженный в свои мысли. В тот день я едва мог разговаривать. Что, если бы этой женщине попался рассерженный водитель, или тот, кому не терпелось закончить свою смену? Что, если бы я отказался от выполнения её просьбы, или, посигналив пару раз, уехал?..
В конце я хотел бы сказать, что ничего важнее в своей жизни я еще не делал.
Мы привыкли думать, что наша жизнь вращается вокруг великих моментов, но великие моменты часто ловят нас врасплох, красиво завернутые в то, что другие могут посчитать обычной мелочью.

АленаDD

  • Ветеран
  • *****
  • Сообщений: 5464
  • Репутация: +82/-5
  • Пол: Женский
  • Если перестаем делать глупости,значит состарились
Re: С просторов рунета.
« Ответ #21 : 25 Ноябрь 2016, 13:53:30 »
....Зацепило конкретно. Просто до слез... :'(

.

  • Ветеран
  • *****
  • Сообщений: 2165
  • Репутация: +87/-30
Re: С просторов рунета.
« Ответ #22 : 25 Ноябрь 2016, 18:55:55 »
«Возьми! Тебе нужнее!»

Еду я в электричке Москва-Петушки. Входит бомж с Курского вокзала. Синяк синяком. Морда опухшая. На вид лет тридцать.
Оглядевшись, начинает:
— Граждане господа, три дня не ел. Честно. Воровать боюсь, потому что сил нет убежать. А есть очень хочется. Подайте, кто сколько сможет. На лицо не смотрите, пью я. И то, что дадите, наверное, тоже пропью! — и пошел по вагону.
Народ у нас добрый — быстро накидали бомжу рублей пятьсот.
В конце вагона бомж остановился, повернулся к пассажирам лицом, поклонился в ноги.
— Спасибо, граждане-господа. Дай вам всем Бог!
И тут вдруг сидящий у последнего окна злобного вида мужик, чем-то похожий на селекционера Лысенко, только в очках, вдруг как заорет на бомжа.
— Мразь, гнида, побираешься, сука. Денег просишь. А мне, может, семью нечем кормить. А меня, может, уволили третьего дня. Но я, вот, не прошу, как ты, мразь.
Бомж вдруг достает из всех своих карманов всё, что у него есть, тысячи две, наверное, разными бумажками с мелочью, и протягивает мужику.
— На, возьми. Тебе надо.
— Что? — фонареет мужик.
— Возьми! Тебе нужнее! А мне еще дадут. Люди же добрые! — сует деньги мужику в руки, отворачивается, распахивает двери и уходит в тамбур.
— Эй, стой! — вскакивает мужик и с деньгами в руках выбегает за бомжом в тамбур.
Весь вагон, не сговариваясь, замолчал. Минут пять мы все внимательно слушали диалог в тамбуре. Мужик кричал, что люди — дерьмо. Бомж уверял, что люди добры и прекрасны. Мужик пытался вернуть деньги бомжу, но тот обратно денег не брал. Кончилось всё тем, что бомж пошел дальше, а мужик остался один. Возвращаться он не спешил. Закурил сигарету.
Поезд остановился на очередной станции. Вышли и вошли пассажиры.
Мужик, докурив сигарету, тоже вошел обратно в вагон и присел на свое место у окна.
На него никто особо не обращал внимания. Вагон уже жил своей обычной жизнью.
Поезд иногда останавливался. Кто-то выходил, кто-то входил.
Проехали остановок пять. Вот уже и моя станция. Я встал и пошел на выход.
Проходя мимо мужика, я бросил на него беглый взгляд. Мужик сидел, отвернувшись к окну, и плакал.


Sergey

  • Глобальный модератор
  • Ветеран
  • *****
  • Сообщений: 5873
  • Репутация: +100/-10
  • Пол: Мужской
    • Кому за 40
  • Семейное положение: Женат
Re: С просторов рунета.
« Ответ #23 : 26 Ноябрь 2016, 23:57:24 »


Работники старше 40 лет показывают лучшие результаты труда, когда заняты не более трех дней в неделю, говорится в исследовании австралийских ученых, в котором приняли участие около 3 тыс. мужчин и 3 тыс. 500 женщин старше 40 лет.

Ученые Мельбурнского института прикладной экономики и социальных исследований выяснили, что в условиях неполной рабочей недели и при отсутствии переутомления и стрессов участники эксперимента демонстрировали большую производительность, пишет  ВВС .

Когнитивные способности тех, кто работает около 60 часов в неделю, ниже, чем у безработных сверстников, говорят ученые.

"Работа может быть палкой о двух концах. С одной стороны, она стимулирует мозговую активность, но в это же время, с другой стороны, переработки и определенные виды задач могут спровоцировать переутомление и стресс, что в свою очередь, может негативно сказаться на познавательных способностях", - говорится в исследовании.

По словам профессора экономики в Университете Кейо Колина Маккензи, переработки могут нанести гораздо больший вред деятельности мозга, чем отсутствие работы.

Источник http://slavdelo.dn.ua/2016/04/24/lyudyam-starshe-40-let-rekomenduyut-rabotat-tri-dnya-v-nedelyu/
za40.org/aa - полезная информация для тех, кто страдает от алкоголизма, наркомании или созависимости
RadioAA - круглосуточное интернет вещание в поддержку людей, желающих освободиться от алкогольной зависимости

Nikki

  • Ветеран
  • *****
  • Сообщений: 2058
  • Репутация: +69/-22
  • Пол: Женский
Re: С просторов рунета.
« Ответ #24 : 27 Ноябрь 2016, 01:07:27 »
хех  ;D
тем, кто не имеет возможности следовать такой замечательной рекомендации и кто живет в состоянии постоянного стресса, сообщаю о своем открытии: самый лучший способ дать отдохнуть мозгам и нервам - загрузить ноги (лучше на природе) - пойти в выходной в парк или хотя бы по делам, но пешком, причем, желательно уходиться до полного изнеможения - так, чтобы аж ноги стали подгибаться (в момент полнейшей физической усталости мозги почувствуют себя передохнувшими)

.

  • Ветеран
  • *****
  • Сообщений: 2165
  • Репутация: +87/-30
Re: С просторов рунета.
« Ответ #25 : 27 Ноябрь 2016, 09:04:45 »
самый лучший способ дать отдохнуть мозгам и нервам - загрузить ноги (лучше на природе) - пойти в выходной в парк или хотя бы по делам, но пешком, причем, желательно уходиться до полного изнеможения - так, чтобы аж ноги стали подгибаться
Зимой в -30  желания туршопить как то не возникает :D Виктория,зачем жить в состоянии постоянного стресса,если давно пора последовать примеру Ларисы? Думаю,что одиноким,по разным причинам, всем живется не очень..так почему нельзя "помочь" другу другу  в этом плане (тем кому этого хочется) ?

 ;)
« Последнее редактирование: 27 Ноябрь 2016, 09:48:49 от Владимир_ »

.

  • Ветеран
  • *****
  • Сообщений: 2165
  • Репутация: +87/-30
Re: С просторов рунета.
« Ответ #26 : 27 Ноябрь 2016, 13:57:46 »
Голод на Украине при Сталине: что было на самом деле



В 1932-33 годах прошлого века в трагической истории СССР произошла еще одна трагедия – массовый голод во многих регионах: на территориях Украины и Белоруссии, в Западной Сибири и на юге Урала, в Поволжье, на Северном Кавказе и в Казахстане. В общей сложности за этот период погибло от голода до 8 млн человек. Почти половина среди них – украинцы (около 3,9 млн). В некоторых источниках указывается, что жертв в Украинской ССР было гораздо больше (до 12 млн).

На Украине этот период на законодательном уровне был признан Голодомором. Так называется геноцид, умышленное истреб*ение украинского народа советской властью при помощи искусственно созданного голода. Человек, публично отрицающий этот факт, приобретает на Украине статус преступника. Впрочем, мера наказания за это преступление юридически никак не обозначена. Не первый голод в Стране Советов Голодомор 30-х – не единственный случай массового голода в СССР. Первый произошел сразу же после революции, в 1921-1922 годах. Тогда по приблизительным подсчетам в Поволжье, на Урале, в Крыму и во многих других подконтрольных большевикам регионах погибло около 5 млн человек.
Это был первый случай, когда большевистское правительство признало свою полную беспомощность и приняло финансовую поддержку «империалистического Запада». Впоследствии в СССР голод периодически повторялся, но не такой массовый. Следующий случай многомиллионных смертей от голода был зафиксирован в 1932-1933. Геноцид украинской нации или общая трагедия многих народов СССР Термин «геноцид» был изобретен польско-американским юристом Рафаэлем Лемкиным. Он также стал автором проекта Конвенции ООН о геноциде, как о преступлении против человечества, и о мерах его предупреждения. Именно Лемкин в 1953 году дал событиям 30-х годов в Украине классификацию «геноцид против украинского народа». Это же признали 23 государства мира: Австралия, США, Канада, Мексика, почти все европейские страны, включая Ватикан. Большинство историков все же не считают правильным классифицировать эту ситуацию как геноцид конкретно против украинского народа. Об этом же сказал в 2010 году на выступлении в Страсбурге на ПАСЕ занимавший тогда пост президента Украины Янукович В. Ф. Он напомнил, что в те годы на территории Страны Советов умирали от голода представители разных народов. Принудительная конфискация продовольствия Статистика тех лет показывает, что гибли преимущественно люди в деревнях. Это были те самые колхозы, которым Советская власть поставила повышенные нормативы хлебозаготовок. В Харьковской и некоторых других областях УССР колхозники вымирали целыми селами, без исключений. Жители городов были немного защищены от этого бедствия, поскольку там действовала карточная система распределения продовольствия. Первой причиной голода в Украине многие историки считают бездарное хозяйствование большевиков. Украина считалась «житницей» Страны Советов, поэтому основная масса хлебозаготовок ложилась на ее плечи. Большевики изымали у колхозников все подчистую, начиная от скотины и заканчивая прошлогодними сушеными яблоками. Это были настоящие карательные бригады. Расстрел за сбор колосков на колхозном поле В это же время появился Сталинский закон о расстреле любого, кто собирал на колхозном поле колоски пшеницы, чтобы прокормиться. В народе его прозвали «Законом о 5-ти колосках». Самое легкое наказание, которое мог понести такой «враг, обворовавший советский народ», - 10 лет лагерей. Помимо жесточайшего обирания колхозников советской властью сыграли свою роль и 2 неурожайных года, шедшие один за другим. Несмотря на бедственное положение, Сталин приказал еще больше форсировать вывоз хлеба из деревень. За счет этого он рассчитывал быстрее получить кредиты и развернуть крупномасштабную индустриализацию страны. В результате этой политики люди умирали семьями, целыми селами. Повсеместно фиксировались случаи каннибализма. За него были осуждены около 2 500 человек. Это происходило во всех регионах СССР, которые могли хоть что-то дать «молодому Советскому государству».



P.S. Мдаа.. зацепило,так зацепило.. :-\

Nikki

  • Ветеран
  • *****
  • Сообщений: 2058
  • Репутация: +69/-22
  • Пол: Женский
Re: С просторов рунета.
« Ответ #27 : 28 Ноябрь 2016, 02:08:31 »
Виктория,зачем жить в состоянии постоянного стресса,если давно пора последовать примеру Ларисы? Думаю,что одиноким,по разным причинам, всем живется не очень..так почему нельзя "помочь" другу другу  в этом плане (тем кому этого хочется) ?


полагаю, что у нас с Ларисой сильно разные ситуации, настолько разные, что сравнению не поддаются
так что каждая решает свою доступными ей средствами


.

  • Ветеран
  • *****
  • Сообщений: 2165
  • Репутация: +87/-30
Re: С просторов рунета.
« Ответ #28 : 28 Ноябрь 2016, 06:20:39 »
полагаю, что у нас с Ларисой сильно разные ситуации, настолько разные, что сравнению не поддаются
так что каждая решает свою доступными ей средствами

 :(

.

  • Ветеран
  • *****
  • Сообщений: 2165
  • Репутация: +87/-30
Re: С просторов рунета.
« Ответ #29 : 02 Декабрь 2016, 20:10:43 »
Малыш, брошенный на улице в Челябинске, пытался догнать машину матери



Об этом в полицию сообщил свидетель происшествия.



По словам очевидца, он видел женщину с ребенком. Затем она села в подъехавший автомобиль и уехала на нем. Ребенок остался на улице. Поначалу он пытался бежать за машиной, но безуспешно. Никаких примет женщины или номера авто челябинец не запомнил.

Сейчас малыш находится в социально-реабилитационном центре. Поисками его родителей занимается полиция.

Всех, кто располагает какой-либо информацией о личности самого ребенка, а также личности и местонахождении его родственников, полицейские просят сообщить в отдел полиции «Ленинский» по телефонам: 253-74-42 (дежурная часть) или 253-38-07 (подразделение по делам несовершеннолетних), а также по телефону 02.

Напомним, 4-летнего мальчика, который назвался «Славой» нашли в Ленинском районе Челябинска вчера вечером. Он был на улице абсолютно один. Предположительно, ребенка бросила мать.

Фото: пресс-служба ГУ МВД России по Челябинской области

https://31tv.ru/novosti/malysh--broshennyy-na-ulice-v-chelyabinske--pytalsya-dognat-mashinu-materi-26-11-2016-183343.html